Неточные совпадения
— Очень рад, — сказал он и спросил про жену и про свояченицу. И по странной филиации
мыслей, так как в его воображении
мысль о свояченице Свияжского связывалась с браком, ему представилось, что никому лучше нельзя
рассказать своего счастья, как жене и свояченице Свияжского, и он очень был рад ехать к ним.
Анна Сергеевна спросила, между прочим, Базарова, что он делал у Кирсановых. Он чуть было не
рассказал ей
о своей дуэли с Павлом Петровичем, но удержался при
мысли, как бы она не подумала, что он интересничает, и отвечал ей, что он все это время работал.
Он не пытался взнуздать слушателя
своими мыслями, а только
рассказывал о том, что думает, и, видимо, мало интересовался, слушают ли его.
— Фленушка!.. Знаю, милая, знаю, сердечный друг, каково трудно в молодые годы сердцем владеть, — с тихой грустью и глубоким вздохом сказала Манефа. — Откройся же мне,
расскажи свои мысли, поведай
о думах
своих. Вместе обсудим, как лучше сделать, — самой тебе легче будет, увидишь… Поведай же мне, голубка, тайные думы
свои… Дорога ведь ты мне, милая моя, ненаглядная!.. Никого на свете нет к тебе ближе меня. Кому ж тебе, как не мне, довериться?
Раздраженный отказом, Бельтов начал ее преследовать
своей любовью, дарил ей брильянтовый перстень, который она не взяла, обещал брегетовские часы, которых у него не было, и не мог надивиться, откуда идет неприступность красавицы; он и ревновать принимался, но не мог найти к кому; наконец, раздосадованный Бельтов прибегнул к угрозам, к брани, — и это не помогло; тогда ему пришла другая
мысль в голову: предложить тетке большие деньги за Софи, — он был уверен, что алчность победит ее выставляемое целомудрие; но как человек, вечно поступавший очертя голову, он намекнул
о своем намерении бедной девушке; разумеется, это ее испугало, более всего прочего, она бросилась к ногам
своей барыни, обливаясь слезами,
рассказала ей все и умоляла позволить ехать в Петербург.
Некоторые из товарок пытались даже расшевелить ее. Давали читать романы,
рассказывали соблазнительные истории; но никакой соблазн не проникал сквозь кирасу, покрывавшую ее грудь. Она слишком была занята
своими обязанностями, чтобы дать волю воображению. Вставала рано; отправлялась на дежурство и вечером возвращалась в каморку хотя и достаточно бодрая, но без иных
мыслей, кроме
мысли о сне.
Подробно
рассказал Степан Сидоров
свою последнюю поездку в Чижово,
свой разговор с Дарьей Васильевной Потемкиной, ее ответ и преступную
мысль при поездке туда удержать половину капитала, а по возвращении утаить все деньги, что и было им исполнено, путем выдуманного рассказа
о смерти ребенка.
Это был
своего рода эффект, которого я никогда не забуду!» По странному сочетанию
мыслей в голове поручика в эти минуты главнейшим образом рисовалось то, как он будет
рассказывать в Петербурге
о том, чему предстояло совершиться через несколько мгновений.
Отвечала не спеша, но и не задумываясь, тотчас же вслед за вопросом, а казалось, что все слова её с трудом проходят сквозь одну какую-то густую
мысль и обесцвечиваются ею. Так, говоря как бы не
о себе, однотонно и тускло, она
рассказала, что её отец, сторож при казённой палате, велел ей, семнадцатилетней девице, выйти замуж за чиновника, одного из
своих начальников; муж вскоре после свадьбы начал пить и умер в одночасье на улице, испугавшись собаки, которая бросилась на него.
Эта жуткая
мысль точно уколола больное сердце, оно забилось сильнее и ровнее, старый человек упрямо сдвинул брови, отошёл к постели, лёг и стал перечитывать
свои записки, вспоминая, всё ли, что надобно, он
рассказал о жизни.
«…Мы должны, — писал Достоевский, заключая
свои размышления, — преклониться перед народом и ждать от него всего, и
мысли и образа; преклониться перед правдой народной и признать ее за правду…»] я думаю, очень скучно читать, а потому
расскажу один анекдот, впрочем, даже и не анекдот; так, одно лишь далекое воспоминание, которое мне почему-то очень хочется
рассказать именно здесь и теперь, в заключение нашего трактата
о народе.
Итак… начинается… Великий исход молодых сил из привилегированных классов навстречу народу, навстречу новой истории… И целый рой впечатлений и
мыслей поднялся в моей голове над этим эпизодом, как рой золотых пчел в солнечном освещении… Когда, вернувшись, я
рассказал о своей встрече ближайшим товарищам, это вызвало живые разговоры. Итак, N уже выбрал
свою дорогу. Готов ли он? Готовы ли мы или не готовы? Что именно мы понесем народу?..
Княжна поспешила исполнить это приказание отца. Пробудь с ним еще минуту, она
рассказала бы ему откровенно все
о ночном приключении, позабыл внушенную ей Яковом Потаповичем через Машу
мысль, что она этою откровенностью может подвести
своего любимого отца под царскую опалу.
Павел только через неделю, и то опять слегка,
рассказал сестре
о встрече с
своею московскою красавицей; но Лизавета Васильевна догадалась, что брат ее влюблен не на шутку, и очень этому обрадовалась; в голове ее, в силу известного закона, что все сестры очень любят женить
своих братьев, тотчас образовалась
мысль о женитьбе Павла на Кураевой; она сказала ему
о том, и герой мой, хотя видел в этом странность и несбыточность, но не отказывался.
И стал я
рассказывать о себе, не скрывая ни одного тайного помысла, ни единой
мысли, памятной мне; он же, полуприкрыв глаза, слушает меня так внимательно, что даже чай не пьёт. Сзади его в окно вечер смотрит, на красном небе чёрные сучья деревьев чертят
свою повесть, а я
свою говорю. А когда я кончил — налил он мне рюмку тёмного и сладкого вина.
Рассказывает, например,
о злых ухищрениях сатаны в споре с господом за власть — и вдруг скажет что-то чуждое строю
мыслей своих.
Когда она играла на рояле мои любимые пьесы или
рассказывала мне что-нибудь интересное, я с удовольствием слушал, и в то же время почему-то в мою голову лезли
мысли о том, что она любит
своего мужа, что он мой друг и что она сама считает меня его другом, настроение мое портилось, и я становился вял, неловок и скучен.
Мне дадут комнатку из милости; солдаты разорят свежую могилу отца, чтобы снять с него кресты и звезды; они мне будут
рассказывать о победах над русскими, будут притворно выражать сочувствие моему горю…», думала княжна Марья не
своими мыслями, но чувствуя себя обязанною думать за себя
мыслями своего отца и брата.
— Ты знаешь, Мари,
о чем я думал? — начал он, теперь, когда примирение было сделано, тотчас же начиная думать вслух при жене. Он не спрашивал
о том, готова ли она слушать его; ему всё равно было.
Мысль пришла ему, стало быть и ей. И он
рассказал ей
свое намерение уговорить Пьера остаться с ними до весны.
Однажды, когда в темной комнате, при свете одной лампадки, Федосьюшка
рассказывала о своей жизни, — княжне Марье вдруг с такою силой пришла
мысль о том, что Федосьюшка одна нашла верный путь жизни, что она решилась сама пойти странствовать.